К ИЗОБИЛИЮ!
«Питание является одним из основных условий существования человека, а проблема питания – одной из основных проблем человеческой культуры. Количество, качество, ассортимент потребляемых пищевых продуктов, своевременность и регулярность приёма пищи решающим образом влияют на человеческую жизнь во всех её проявлениях».
На краю города возле трёх вековых сосен живёт сумасшедший учитель. Говорят, что он преподавал в институте.
Он ещё совсем не старый, но никогда не был женат, и его квартира похожа на заброшенный овощной склад. То, что он недоедает, лежит и киснет на полу, но, к странности, у него не водятся крысы, так что постепенно остатки пищи мумифицируются и становятся отличными экспонатами для будущих археологов.
Раньше я к нему заходил из сострадания, а теперь вот решил забыть его навеки, ибо какой толк от этих визитов, которые кончаются и начинаются всегда одинаково:
- Если бы ты знал, друг Горацио, сколько на свете вкусных вещей, которых никогда не видели советские дети!
И он начинает перечислять:
- Шоколад, мармелад, кукурузные палочки, слоёные конфеты, бананы, урюк, золотые дыни, плоды манго, жёлтые груши, сладкие сливы, праздничные ароматные торты, - в этом месте он обязательно перечислит двадцать три наименования мороженого и переходит к более существенным блюдам. При этом он приподнимается на цыпочки, смотрит в небо и не говорит, а выпевает каждое слово:
- Салат из дичи, из зелени с дичью, винегрет с консервированным мясом, икра осетровых, осетрина, севрюга, белуга, заливной судак, студень говяжий, фрикасе, форшмак…
А когда он переходит к прозрачным супам, я уже на него смотреть не могу, он весь дрожит, запинается, так что всё это напоминает некий сладострастный акт. Я только слушаю его горячий прерывистый шёпот:
- Прозрачный мясной…бульон, бульон с фрикадельками…бульон с клёцками из кур…бульон-борщёк…
Меня самого начинает одолевать это его сумасшествие, и я уже вздрагиваю, когда слышу:
- Нельма в белом вине, осетрина на вертеле, раки в пиве, крабы, запечённые в молочном соусе…
Он переходит к мясному разделу, и я закрываю глаза, а в мозгу бьются его безумные, невообразимые слова:
- Антрекот! Отварной рубец! Мясо с айвой! Чанахи! Долма! Ромштекс! Лангет! Шашлык по-карски!
Перейдя к дичи, мы уже оба одержимо скандируем:
- Кролик жареный! Чахохбили из кур! Цыплёнок на вертеле! Котлеты Пожарские! Заяц, тушёный в сметане! Вальдшнеп, бекас, чирок, перепел, - румяные и жареные!
Всё! Кажется, ещё минута – и я не смогу выйти из этого кулинарного пике. Я бросаюсь вон, а в спину мне бьются выкрики сумасшедшего преподавателя истории КПСС:
- Шпинат с гренками! Молодой картофель в сметане! Пирожки с грибами! Ромовая баба!
Чуть живой, измождённый, я приплетаюсь домой и требую суфле из цветной капусты и черепашьих мозгов.
Жена вяло машет рукой и плачет.
Зная мой твёрдый характер, она выставляет на стол всё, что есть в холодильнике, и я со слезами на глазах упорно пережёвываю эту первобытную пищу, проклиная всех преподавателей истории КПСС. Два следующих дня я маюсь животом, который поёт мне о говяжьих булдыжках, колбасе за рубль двадцать, отдельном зельце, свиных рылах, кошачьих мозгах и спинках перемороженного минтая.
Наш домашний бюджет подорван, продукты выброшены на ветер, дети голодны, аппетита нет, у жены мигрени, так что к сумасшедшему учителю я больше не ходок.
