Фёдор Достоевский
Из "Дневника писателя":
Что устрицы, пришли? О радость!
Летит обжорливая младость
Глотать...
Вот эта-то "обжорливая младость" (единственный дрянной стих у Пушкина потому, что высказан совсем без иронии, а почти с похвалой) - вот эта-то обжорливая младость из чего-нибудь да делается же? Скверная младость и нежелательная, и я уверен, что слишком облегченное воспитание чрезвычайно способствует ее выделке; а у нас уж как этого добра много!
Девочки все-таки понятнее мальчиков. Почему это девочки, и почти вплоть до совершеннолетия (но не далее), всегда развитее или кажутся развитее однолетних с ними мальчиков? Девочки особенно понятны в танцах: так и прозреваешь в иной будущую "Вуйку", которая ни за что не сумеет выйти замуж, несмотря на всё желание. Вуйками я называю тех девиц, которые до тридцати почти лет отвечают вам: вуй да нон. Зато есть и такие, которые, о сю пору видно, весьма скоро выйдут замуж, тотчас как пожелают.
Но еще циничнее, по-моему, одевать на танцы чуть не взрослую девочку всё еще в детский костюм; право нехорошо. Иные из этих девочек так и остались танцевать с большими, в коротеньких платьицах и с открытыми ножками, когда в полночь кончился детский бал и пустились в пляс родители.
Но мне всё чрезвычайно нравилось, и если бы только не толкались подростки, то всё обошлось бы к полному удовольствию. В самом деле, взрослые все празднично и изящно вежливы, а подростки (не дети, а подростки, будущие молодые люди, в разных мундирчиках, и которых была тьма) - толкаются нестерпимо, не извиняясь и проходя мимо с полным правом. Меня толкнули раз пятьдесят; может быть, их так тому и учат для развития в них развязности. Тем не менее мне всё нравилось, с долгой отвычки, несмотря даже на страшную духоту, на электрические солнца и на неистовые командные крики балетного распорядителя танцев.
Недавно как-то мне случилось говорить с одним из наших писателей (большим художником) о комизме в жизни, о трудности определить явление, назвать его настоящим словом. Я именно заметил ему перед этим, что я, чуть не сорок лет знающий "Горе от ума", только в этом году понял как следует один из самых ярких типов этой комедии, Молчалина, и понял именно, когда он же, то есть этот самый писатель, с которым я говорил, разъяснил мне Молчалина, вдруг выведя его в одном из своих сатирических очерков. (Об Молчалине я еще когда-нибудь поговорю, тема знатная.)
- А знаете ли вы, - вдруг сказал мне мой собеседник, видимо давно уже и глубоко пораженный своей идеей, - знаете ли, что, что бы вы ни написали, что бы ни вывели, что бы ни отметили в художественном произведении, - никогда вы не сравняетесь с действительностью. Что бы вы ни изобразили - всё выйдет слабее, чем в действительности. Вы вот думаете, что достигли в произведении самого комического в известном явлении жизни, поймали самую уродливую его сторону, - ничуть! Действительность тотчас же представит вам в этом же роде такой фазис, какой вы и еще и не предлагали и превышающий всё, что могло создать ваше собственное наблюдение и воображение!..
Это я знал еще с 46-го года, когда начал писать, а может быть и раньше, - и факт этот не раз поражал меня и ставил меня в недоумение о полезности искусства при таком видимом его бессилии. Действительно, проследите иной, даже вовсе и не такой яркий на первый взгляд факт действительной жизни, - и если только вы в силах и имеете глаз, то найдете в нем глубину, какой нет у Шекспира. Но ведь в том-то и весь вопрос: на чей глаз и кто в силах? Ведь не только чтоб создавать и писать художественные произведения, но и чтоб только приметить факт, нужно тоже в своем роде художника. Для иного наблюдателя все явления жизни проходят в самой трогательной простоте и до того понятны, что и думать не о чем, смотреть даже не на что и не стоит. Другого же наблюдателя те же самые явления до того иной раз озаботят, что (случается даже и нередко) - не в силах, наконец, их обобщить и упростить, вытянуть в прямую линию и на том успокоиться, - он прибегает к другого рода упрощению и просто-запросто сажает себе пулю в лоб, чтоб погасить свой измученный ум вместе со всеми вопросами разом. Это только две противуположности, но между ними помещается весь наличный смысл человеческий. Но, разумеется, никогда нам не исчерпать всего явления, не добраться до конца и начала его. Нам знакомо одно лишь насущное видимо-текущее, да и то понаглядке, а концы и начала - это всё еще пока для человека фантастическое.
Кстати, один из уважаемых моих корреспондентов сообщил мне еще летом об одном странном и неразгаданном самоубийстве, и я всё хотел говорить о нем. В этом самоубийстве всё, и снаружи и внутри, - загадка. Эту загадку я, по свойству человеческой природы, конечно, постарался как-нибудь разгадать, чтоб на чем-нибудь "остановиться и успокоиться". Самоубийца - молодая девушка лет двадцати трех или четырех не больше, дочь одного слишком известного русского эмигранта и родившаяся за границей, русская по крови, но почти уже совсем не русская по воспитанию. В газетах, кажется, смутно упоминалось о ней в свое время, но очень любопытны подробности: "Она намочила вату хлороформом, обвязала себе этим лицо и легла на кровать... Так и умерла. Перед смертью написала следующую записку:
"Предпринимаю длинное путешествие. Если самоубийство не удастся, то пусть соберутся все отпраздновать мое воскресение из мертвых с бокалами Клико. А если удастся, то я прошу только, чтоб схоронили меня, вполне убедясь, что я мертвая, потому что совсем неприятно проснуться в гробу под землею. Очень даже не шикарно выйдет!"
Ещё "Записки из Мёртвого дома" читайте. Там всё же немного иной
Достоевский. Не на "идейных ходулях"
ИГ©
Достоевский насильник
С Достоевским всегда мутно. Тут его эпилепсия всех в заблуждение толкает.
Но он и без болезни бы был чувствилищем и умом. Была бы другая болезнь… Всегда должна быть болезненность. Здоровые тоже делают вещи, но они и есть вещи.
Достоевский точно зафиксировал момент трансформации своего сознания – это на плацу во время приговора смертного. То есть, он был уже подготовлен. Рядом стояли и выслушали себе приговор – но трансформации не произошло.
Те, кто знает – должны воспринять чётко: ради него и был этот заговор петрашевцев. Ради Фёдора вся эта история и плелась. Ради его пробуждения.
Достоевский имел колоссальную способность к восприятию чужих переживаний. То есть – он был актёр без театра. Он мог пережить чужие чувства внутри себя, как свои – в такой глубине, что и истинному хозяину этих чувств не приснится.
Мы должны сказать, что он являлся поэтом, и это так. Потому что если вы возьмёте образы Настасьи Филипповны, или Аглаи, или переживания его героев – то вы услышите прекрасную песню – внутри произведений поёт поэт.
Это скрытный и нервный поэт, это поэт тонкий и глубоко идейный, это знаток и хозяин душ. И без женских образов, а просто – внутри произведений – пульсирует поэт. И поэтому это величайший шаман всех времён.
Тайна творчества и его силы именно в том, что Достоевский скрытный поэт. В его произведениях особый ритм – мелодия растворена, все его абзацы нанизаны на ритмы выдохов и вдохов. Этот ритм влияет очень тонко, очень исподволь, он воздействует на вас как приказ воли, он вас формирует, он вас творит…
Ещё более загадочна поэтика идей и образов – ибо из них создаётся гипнотическая сила творения. Вот возьмите – японцы обожают Достоевского, да и где-нибудь на португальском полуострове зачитываются. Достоевский вообще теперь ведущий в мире.
Но ведь в переводе дыхание ритмов вдохов и выдохов языка утрачивается. И тогда пульсируют сами идеи – пластика их подачи в сочетании с являющимися образами и сценами! Это высший пилотаж – овладеть всеми душами мира!
Достоевского подозревают в неких порочных наклонностях, в похотливой маниакальности.
Будто он сам был какой-то похотливый мерзавец.
Это как-то одна знакомая сценаристка обвинила Тарковского Андрея в том, что он брал в долг и не отдавал деньги – дескать, плохой человек, а значит и фильмы его дрянь. Я упал в обморок. Чтобы не плюнуть ей в…
В Федоре Михайловиче уживались крайности. Он был и трусоват, а временами бесстрашен, как никто другой.
Ещё он был самоедлив. Отсюда все байки о его похотливости, он мог только подумать о чём-то, а потом виниться в этом с ярой силой.
Он отличается от всех наличием совести. А там, где есть совесть, там и проблема пороков вырастает.
Хорошо бы вам узнать, что православный Достоевский практически не ходил в церкви. Он же был психолог – он всё видел.
Но все произведения Достоевского убеждают, что без веры в Христа появляются проституция, пьянство, похоть, чёрт и убийство.
Вот подумайте – если у вас нет сомнения в такой доктрине, то стали бы вы об этом писать из книги в книгу? Возможно, и стали бы, раз это ваша доктрина и ваш конёк.
Но только не Михайлович.
Ему не хватало просто веры, ему нужны были знания – а была ли история с Иисусом такой, которая дошла через Евангелия? И как только он этим задавался - возникала пропасть, в которой кишели черви пороков. Но это и есть доказательство того, что Достоевский сомневался часто в самих источниках.
Некие знания он научился добывать через творческий процесс. Поэтому он использовал свой внутренний конфликт для добычи этих знаний в процессе творчества. Но всегда страшился такого стихийного метода.
То есть, он всегда жил в нервном напряжении страшенной силы. И он бы не выдержал этого, если бы не его болезнь.
Эпилептические припадки его расслабляли и снимали это напряжение. Болезнь для него была благом.
Достоевский – демиург России. Не будь его, мы бы мало что знали о личности человека, о внутреннем человеке, о внутренней красоте человека. Но красота и уродство ходят рядышком, под ручку.
Знания и напряжение, разлитые в его книгах, породили и переворот в России, и сталинщину, и все последствия. Но, чтобы возродится для иной жизни, нужно умереть.
Так и с обретением знаний – чтобы их получить, нужно убить то, что тебя растило.
Родион Раскольников - Родя - род. Род раскалывает. Родовые основы.
В голове Фёдора носились разные сцены и мысли. Одна из черт шамана. И справиться с этим потоком и захватывающими душу и сознание образами - задача. Вот Фёдор Михайлович своеобразно и спасался лично.
Родя хотел убить старушку, чтобы затем на вырученные деньги встать на ноги и облагоденствовать человечество.
Ещё ни один уголовник не желал подобного, тем паче при Советах.
Порыв облагоденствовать человечество альтруистичен и прекрасен.
И что же Фёдор Михайлович?
Да, порассуждаем нестандартно.
Старушка мироедка, а Родику есть было нечего, одеться прилично не мог, жил в условиях скудных. Плохо жил. У старухи денег полно, она помрёт через лет пять.
А у Роди мозг работает с невероятной силой - он историю человечества просматривает и охватывает - эх, не томиться бы бытом и вылезти из нужды!! - тогда сострадание к людям можно на деле воплотить...
Так однажды задумался молодой бедный и нуждающийся Достоевский, глядя на старушку, которой отнёс заложить...
И что, решил написать роман - чтобы - что? - себя полечить, мысль убить.
Итак, он писал роман, убивая мысль... Чем? - христианством...
Вообще, откуда у прогрессивного студента Родика появилась такая мысль - убить старуху-процентщицу?
Ну, слышал Михайлыч, что был подобный акт, но не со студентом, и вообще - не с прогрессивным человеком.
Ф.М. создаёт Родю и начинает над ним издеваться вместе с Порфирием.
Мысли-идеи Достоевского приняли образы-формы, над которыми автор насильничал - как демиург - притом - как отмеченный эпилептическим экстазом шаман...
Ну, давайте, ещё раз.
Вы встречаете сейчас бедных студентов?
Что на чае с хлебом сидят и ободранные ходят.
А вокруг лепота - буржуи на иномарках, и ломбарды, и золотишники…
Ну нет у многих студентов стартовых условий, в бога веры тоже, зато планов громадьё.
Слукавил Достоевский. Грабанут и убьют буржуя, торговца, процентщика, заодно со свидетелями...
Запросто убивали (те же Сталин, Кастро, Кадафи, в молодости) и вершили народами и давали им образование, хлеб с маслом, и увеличивали мощь стран. Так всюду.
Запросто Родик мог пойти в авторитеты. Но Фёдор его остановил.
Вы скажите: остриё ножа внутри каждого…
Так зачем же студента так мордовать? Нет, чтобы ему придумать иной вариант стартовый, иную идею, иные мысли… Или, чтобы он всё, что задумал, воплотил, а потом бы покаялся.
Родик убил и тут же остыл, закопал деньги и превратился в больного… Ну что за глупость?! Насилие над личностью.
Всех запугали Достоевским, который поступил очевидно фальшиво. Раскольников ни художник, ни поэт, ни музыкант. У него нет стремления к творчеству. Зачем в него пересаживать совесть Федора Михайловича? Что это за гибрид такой? Какой-то мутант. Мозги Автора, а возраст эмбриона.
"Могу ли убить, или я вошь дрожащая?" Убивали и убивать будут ради пуза и сладострастия. Но вот дальше Федор начинает блудить. Раскольников, дескать, затеял облагоденствовать человечество, как Наполеон. И стартовый капитал ему для этой идейки нужен. Все последующие рефлексы и переживания выписаны точно. Но Раскольников-то – эмбрион. Насильничает над этим мутантиком Михайлыч. Заставляет его страдать, как сам бы мучился.
А будь Раскольников поэтом – была бы у него печаль осуществить такую глупость? Нашлось бы ему время? До этого ему бы было? Он бы убил, в крайнем случае, Свидригайлова. Тихо, без дуэли. И не нарушил бы никакой заповедный закон. А осуществил бы его – соблюл.
Забрал у Раскольникова ФМД душу поэта или не дал ему свою душу поэта, не вложил. Упростил задачу или пожадничал.
Действия во всех произведениях Достоевского происходят словно бы и не в действительности, а в каком-то ином измерении, в некоем сумеречном мире. Его герои бесплотны, без мяса и костей, без запаха кожи. Его мир без живых цветов, растений и животных. Его мир не насыщен земными звуками, люди и предметы будто сотканы из неземных частичек.
Это идеоформальный мир. Если это непонятно, то это ментальный мир, проникающий в план мира душ. Достоевский имел такие возможности-полномочия создавать сценарии будущего.
Почему именно он, вы спросите. Потому что его тело-сознание преобразилось, пробудилось.
Интересно, что это неважно – что при таких полномочиях сотворит автор. Неважно – что он сотворит детально или даже тотально. Он получает творческий жезл – и с одной стороны остаётся инструментом скрытой воли, а с другой стороны сам является этой очевидной волей.
И тогда его насилие становится творящей волей. Мы можем называть это кривдой, насилием, издержками идейности, но всё, что делает Достоевский, имеет волевое воплощение в действительности, во времени и истории.
Заблуждения становятся нормой и действительностью, проживанием для всех поколений. И барьером, испытанием для последующих авторов.
Достоевский нагромоздил так много всяческих убийств, страстей, грехов и конфликтов по нескольким причинам. Ему нужно было зарабатывать. Он действительно ужасался преступлениями. Ему нужно было найти истоки преступлений…
Но всё это не столь существенно, если понимать, что Достоевский решал вопрос о возможностях преображения или примирения животного в человеке. Этот конфликт: духа и эгоистических воль. И поэтому он ставил бесконечные идейные опыты, искал варианты выхода или решения проблемы.
Достоевский был не как бог. Он и был богом, если под богом понимать создателя.
Но бог – это не та сила, что должна удовлетворять ваш эгоизм, ваши потребности и запросы. Бог - это и насилие. Уже одно то, что человек существует в заданных рамках и параметрах – насилие. Именно так бог проявляет силу. Он создаёт формы и идеи, которым будут следовать - хотят того или нет.
Россия получила от Фёдора Михайловича весь сценарий революции и её последствий. Но это самое очевидное.
А самое скрытое – мир получил типов, обогатился межличностными сценариями. Теперь и типы, и сценарии – как шаблоны реализуются на всей планете. И неважно – читали вы Достоевского или нет.
Есть ли лекарство от насилия Достоевского? Есть.
Это всегда возвращающиеся шаманы.
Ещё здесь в Истории Сочинителя >>>
