ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

 

слушать

В углу сцены загорается тусклый свет, можно разглядеть фрагмент подвального помещения — часть огромной ровно гудящей печи, приборы и инструменты — это кочегарка. Никого нет. Неожиданно звучит голос из динамика: "...передаем речь...", и начинается речь. Входит Любим Тяжелый, включает лампу над столиком, смотрит на приборы, прохаживается, медленно и нехотя надевает рукавицы, прислушавшись к голосу из динамика, включает звук на полную мощность и распахивает дверцу топки. Кочегарку наполняют блики от огня, печь гудит, Тяжелый берет лопату и начинает сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее забрасывать уголь. Кочегарка наполняется светом и гулом. Голос из динамика уже не слышен. Тяжелый сбрасывает одежду и в одних трусах исполняет перед топкой танец, потом снимает динамик и бросает его в огонь, закрывает дверцу. Свет меркнет и в тишине звучит голос: "Мы передавали речь..."

1 акт

Большая комната в квартире Тяжелого. Дверь в смежную комнату закрыта. Журнальный столик, кресло, детские стульчики. Работает приемник. У окна без штор — письменный стол, полка с книгами. Ничего особенного, если не считать длинного зачехленного предмета, напоминающего треногу. Вечер. Гарун сидит в кресле у столика и быстро пишет.

Гарун  (поет). Сколько слухов наши уши поражает. (Бросает ручку, выключает бормочущий приемник, достает из сумки бутылку, разглядывает этикетку.) Где же ты, коньяк "Наполеон", который жрал мой папка? Ничего, было бы довольно странно, если бы я сдох, так и не попробовав всяческих...

Слышен голос: "Фигаро! Фигаро!". Гарун поспешно толкает сигарету в пепельницу и ставит бутылку под кресло.

Гарун  (поет). Мы их не ждали, а они уже пришли.

Входит Тамара  Степановна с сумкой и бидончиком.

Гарун  (встает и кланяется). Не могу не возрадоваться, увидев Вас, Тамара Степановна!

Тамара   Степановна. Любима нет?

Гарун. Должен смениться давно, но вот сгинул в одночасье.

Тамара   Степановна. А как ты здесь очутился?

Гарун (замявшись). Я тут Любиму Альфредычу продуктишки принес, а ключ под ковриком, и недолго думая...

Скулит собака.

Тамара   Степановна. Для Фигаро?

Гарун. Может быть и ему перепадет, Любим Альфредыч не жадный.

Тамара   Степановна. А он, значит, как всегда, голодный.

Гарун. Ну что Вы, мы три часа назад плотно подзакусили, даже по две сосиски съели.

Тамара   Степановна. Да я не про вас.

Гарун. Ах, Вы про Фигаро! Я как-то не в курсе. Когда я пришел, он был там заперт. Как Вам известно, у меня с ним натянутые отношения. Мне кажется, он принимает меня за кота.

Тамара Степановна. Я тоже не терплю кошек. (Выкладывает содержимое бидона в миску.)

Гарун. Намек принят. О, да вы еще и котлетку припасли! А я_; бедное общественное животное, вижу мясцо раз в неделю, и то в сжиженном виде и в гостях. (Поет.) Фигаро красавец, склонный к измене и перемене, так же как я!

Тамара   Степановна. Ты свой нюх и без мяса не потеряешь.

Гарун. Это Вы про огненную жидкость?

Тамара Степановна. Заведут собаку, держат взаперти и еще есть не дают. (Идет с миской к дверям, останавливается.) Иван, ты слышал про Джина?

Гарун. Это который из бутылки?

Тамара   Степановна. Говори, Иван, не крути. Слышал от Любима?

Гарун. Вы единственный человек среди русскоязычных народов, которому мне редко удается соврать. Он и Вам рассказывал?

Тамара   Степановна (повышая голос). А почему это мне нельзя?

Гарун. Да нет, всем можно, ничего крамольного. Он кроме этой сказки теперь ни о чем не говорит.

Тамара   Степановна. И что ты думаешь?

Гарун. О сказочке? Отличное переложение народного эпоса. Аранжировочка.

Тамара   Степановна. Он становится совсем странным, когда о нем говорит (открывает дверь).

Гарун (соскакивая). Ради бога, Тамара Степановна, не впускайте его сюда! Он такой нахал. Пусть уж там пополдничает.

Тамара   Степановна. Он при чужих есть не станет. Нельзя. Фигаро! Фу! Пойдем, я тебе вот принесла. Забыли о тебе, да? (Уходит.) Не нужен ты никому.

Гарун (один, поет). Фигаро смеется, Фигаро хохочет... Чужим обозвала, (поет) он видно хочет то, что и я, то, что и я! Затрясешься тут от ожидания. Еще этот Джин мутит воображение, и некому руку пожать. (Поет.) Позвони мне, позвони, позвони мне, пьяный Гога (садится за столик, записывает и бормочет), я хочу увидеть бога, Я хочу еще немного, я хочу увидеть, Гога, ноги синие твои, позвони мне, позвони! (Смеется.) Потешу старую Россию.

Тамара   Степановна (выходит). Не ест, а ведь голодный, как волк.

Гарун. У них общий предок.

Тамара   Степановна. У всех общий предок. Обидели. И лапа гноится,

Гарун. А в Африке больные и голодные дети. Смертность ужасная.

Тамара   Степановна. Это ты к чему?

Гарун. К Наполеону, Тамара Степановна. Он возмечтал всех облагоденствовать, окультурить, зарядил ружья и отправился в походы. Давно это было, а дети все голодают.

Тамара Степановна. Людовик Семнадцатый — вот ты кто, Ваня. Или Четырнадцатый. Скажи, что ты знаешь про этого Джина?

Гарун. Что он где-то бродит. По крайней мере, я так понял. (Поет.) Он вышел ростом и лицом... Что это какая-то сила, которая может гору сдвинуть.

Тамара   Степановна. Как это сдвинуть?

Гарун. В прямом смысле, так Любим Альфредыч сказал.

Тамара   Степановна. Чепуха какая-то! Не мог он так сказать.

Гарун. Да от такой жизни, Тамара Степановна, все что угодно начнешь говорить. (Поет.) Что мы видели, кроме телевиденья?

Тамара   Степановна. Ваня, ты устроился на работу?

Гарун. Вы считаете, что я бездельничаю? Я вот стихи пишу, импровизирую на заданную тему, что, это не работа?

Тамара   Степановна. Ты хотя бы о своей матери подумал.

Гарун. А моя мама, между прочим, хотела, чтобы я стал выдающимся ребенком. Вот я и стараюсь. И еще я давал многим женщинам возможность проявлять благородство и милосердие. Они заботились обо мне, спасали, делились с ближним и от этого становились чище, возвышеннее и умнее.

Тамара Степановна. Ты начал говорить со мной пошлым языком, Ваня.

Гарун. Простите, Тамара Степановна. Я завтра пойду таскать мешки и себя под ними буду чистить. Маму успокою.

Тамара  Степановна. Он тебе говорил, что этот Джин слепой?

Гарун. Ну у Вас и переходы! Это Любим Альфредыч? Что-то припоминаю (цитирует), "слепая энергия", "хаос фантазии". Да Вы не берите в голову, это все творческое воображение. Вольется в какую-нибудь вещь.

Тамара Степановна. Он совсем шальной стал. То молчит целыми днями, то заговорит, так ничего не разберешь. И все про этого Джина.

Гарун  (вздыхает и берет сигарету). Ему повезло с Вами.

Тамара   Степановна. Ладно, пойду, в магазин схожу. Скажи Любиму, что у Фигаро лапа гноится. Может к ветеринару нужно сводить.

Гарун. Подождите, Тамара Степановна! Вопрос без социального подтекста: Вы любите метеориты?

Тамара Степановна. Я, Вань, теперь все больше могилки люблю. Пошла я.

Гарун. А я вот хотел бы блеснуть метеоритом. Уничтожаясь на лету и под божественной улыбкой в сияющую пустоту!

Тамара   Степановна. Не твое это, Ваня. Из хрестоматии.

Гарун. Но Вы представьте! Вот морозец, огоньки, Новый год приближается. Примерный обыватель очередь за голубым унитазом отстоял, идет, обхватив его руками, в предвкушении бройлерной курицы, глянул он ненароком в поднебесье, а тут я, почти как русская идея, рассыпая искры, лечу и ору ему...

Тамара Степановна. Я уже ушла, Ваня. Поговорю с тобой — и голова кружится. Ты как сквозняк. Я, наверное, завтра приду.

Гарун. Конечно, отдыхайте. А Фигаро мы вылечим.

Тамара Степановна. Что же Любима до сих пор нет? Все-таки я приду еще, а то мне эта бутылка не нравится.

Гарун. Какая? (Заглядывает под кресло.) А эта! Обычная бутылка. Без всяких Джинов. Таких бутылок по свету...

Тамара   Степановна. Ты меня настораживаешь, Ваня.

Гарун. Вам бы Агатой Кристи, Тамара Степановна.

Тамара   Степановна  (уходит). Зачем дурнее себя быть.

Гарун (один). Мне так грустно, одиноко, (берет ручку) позвони мне, пьяный Гога... Догадывается. Повезло классику с матерью. Хотя, как еще посмотреть... Позвони мне, позвони... Слепой Джин, чего он за него уцепился? И матери все рассказал. Как это понимать? (Поет.) И если б водку гнать не из опилок... И кто его выпустил из бутылки? И где эта бутылка пряталась? Накануне решающих событий эти младенческие символы. Разберемся. (Поет.) Меня засосала опасная трясина... Да что там, если попал в поток, то пусть лучше несет, чем зря бултыхаться против течения. Подстрелят, как собаку, — и то жизнь. (Поет.) Они зацепят меня за одежду, значит падать одетому — плюс!..