Наталия Уралова
1
***
Когда от сугробов останутся лужи
и взвизгнет задиристый крик петуха,
Встают на опушке четыре подружки:
Калина, береза, рябина, ольха.
Они как приметы уральского лета,
Извечные спутницы женской судьбы:
Полезные нам припасают советы,
Хранят для нас тайны лесной ворожбы.
Когда открываются настежь окошки,
И летняя ночь, словно вздох коротка,
Береза с ольхой примеряют сережки
И радостью светятся издалека.
Когда на душе от сомнения кисло
И кажется, что от тоски не уйти,
Калина с рябиной багряные кисти
Развесят, как бусы на женской груди.
Они нас утешат, согреют, излечат,
Отвадят от дурости и от греха,
Нас гибкими ветками сдержат за плечи
Калина, береза, рябина, ольха.
2
* * *
Все дело в том, что надо как-то жить...
Когда нет сил по лестнице подняться.
И кто придумал эти этажи,
чтоб их пересчитать, не хватит пальцев.
По вечерам сияет в окнах свет.
И как корабль, врезаясь в плоть ночную,
плывет мой дом через развалы лет,
Голландцем призрачным по вечности кочуя.
Открою дверь и выйду на балкон,
Прислушаюсь к звучащей тихо песне.
Нет сил сглотнуть застрявший в горле ком...
... а лестницы уводят в поднебесье.
3
* * *
Люблю железную дорогу,
Перроны, рельсы, провода…
Унять весеннюю тревогу
мне помогают поезда.
Люблю вздремнуть
на верхней полке,
испить казенного чайку
и подсмотреть, как из кошелки
соседка достает еду.
Люблю стоять в ночном дозоре,
когда весь поезд сладко спит,
в пустом и длинном коридоре,
где тускло лампочка горит.
Люблю попутчиков послушать,
задать участливый вопрос,
потом свою открыть им душу
под бесконечный стук колес.
И расставаясь на перроне,
вписать в блокнот их адреса,
чтоб больше никогда не вспомнить
ни имена, ни голоса.
4
КИЖИ
Усталыми, серыми были у всех приезжающих лица…
Носились над островом перед ненастьем стрижи,
Казалось, что в жизни уже ничего не случится.
Когда перед взором внезапно предстали Кижи.
Среди островерхих елей, что растут на Онеге,
Возносятся кверху в резной чешуе купола,
Кресты, как столбы, держат на перекладинах небо
И с губ – Боже правый! – невольно слетают слова.
Когда? Кто? Зачем нам оставил онежское чудо?!
Из стертых веков не дошли до нас их адреса.
Но если зажмурить глаза, то летят отовсюду
Под звон с колокольни - далекие их голоса.
На Кижском погосте мирские растают печали.
Крестом осенить себя – тянется кверху рука.
Как в чудо не верить, когда штормовыми ночами,
Минуя погост, грозовые идут облака.
И тайное что-то проснется в неверящем сердце.
Спасибо Кижам, что они были в жизни моей.
Их двадцать два купола, словно ступени тех лестниц,
Которые, хочешь – не хочешь, а преодолей!
5
***
в этом доме очень старом
пили чай из самовара,
по субботам мылись в бане,
карасей пекли в сметане.
в этом доме очень старом
все сдавать ходили тару
за неделю до получки,
чтоб купить гостинцев внучке.
в этом доме очень старом
пели часто под гитару
две соперницы-подружки,
ночью – плакали в подушки.
в этом доме очень старом
все смотрели «С легким паром»,
и, встречая год грядущий,
разделяли хлеб насущный.
и в любое время суток
не могли прожить без шуток.
а когда их дом ломали,
с плачем стены обнимали.
в этом доме очень старом
жизнь сверкала карнавалом,
как в котле, кипели страсти,
в этом доме было счастье.
6
* * *
Обещала отцу, что о нем напишу.
Обещать – не писать: мастерства не хватает.
Чистый лист я на письменный стол положу,
Мысль мелькнет и туманом прозрачным растает.
Я пытаюсь за шлейф эту мысль ухватить,
Напрягаясь, дрожат от волнения пальцы.
Так, наверное, в темных пещерах своих
В муках творчества корчились неандертальцы.
Так великий Гомер в темноте слепоты,
Свою боль воплощая, гекзаметры строил,
Чтобы Шлиман потом на излете мечты
Отыскал наконец легендарную Трою.
А оглохший Бетховен играл наугад,
Ударяя по клавишам силы утроив,
Так, наверное, ждали победный парад
Твои сверстники, батя, на пике истории.
Ночь минует. Взгляну на нетронутый лист.
Обещать – не писать: мастерства не хватает.
А в окне, зацепившись за ломкий карниз,
Легким облачком слово заветное тает.
7
* * *
В ванной загадочный запах лугов,
В спальне изысканный запах стихов.
Пахнет из детской наивным незнаньем,
Праздным весельем, лекарством чуть-чуть.
И затаившийся дух врачеванья
Тонкой иголкой впивается в грудь.
Пахнет в подъезде клубничным вареньем,
Свежею краской и новым жильцом,
Пивом вчерашним и вечным терпеньем
К мужу, с измятым с похмелья лицом.
Улица пахнет горячим асфальтом,
Смешанным с запахом стертых колес,
И аромат увядающей мальвы
Рой, пролетающий мимо, принес.
Пусть занесет меня случаем ветер
В райские кущи, в чужие края,
Словно собака, на запахи эти
Буду ползти через тернии я.
